Книги. Электронная книга библиотека деловых людей.

СМИРНОВ АНДРЕЙ / МИР ТЕСЕН Лес был неправдоподобно ярок. Темная сочная зелень деревьев, голубой мох, какие-то фантастические папоротники. Пахло почему-то йодом. Вдруг, откуда-то сверху послышался долгий глухой рокот, будто кому-то там, на небесах вздумалось прополоскать горло. Я поднял голову и увидел, как у самых вершин гигантских сосен собираются пурпурные грозовые облака. Еще сильнее запахло йодом. Я удивился, вспомнив, что обычно перед грозой воздух имеет запах озона. Впрочем, это было не самым удивительным. Пошел дождь, но не такой, каким мы привыкли его видеть. Вместо капель на землю падали ... человеческие лица. Я побежал, стараясь укрыться от этого кошмара, я падал, спотыкаясь, об узловатые корни деревьев, стоящих уже не один век в этом странном лесу, дыхание со свистом вырывалось из легких, а вокруг падали лица. Они были разными: добрыми и порочными, смеющимися и плачущими, одни беззвучно шевелили губами, другие представляли собой просто маски. Словно нелепые листья, подхваченные невидимым ветром, он

АЛЕКСЕЙ СМИРНОВ / ЛЕНТА MRU Его звали Нор; он оправдывался, говоря, что подозрительная фамилия происходит от английского названия логической схемы «илине». Люди, которые владели чувством толка и расстановки, злословили его, говоря, будто Нора можно смело перевести как «ни то, ни се». Многие видели в нем заурядного инородца низких кровей; мало кто, правда, высказывался вслух на эту неудобную тему. Нор не очень обижался. Он мирно жил, он тиражировал себя, издаваясь в звуках, зевках и гримасах. Особенностью Нора было то, что он не старел во сне. Человек расходует на сон около трети отмеренной жизни; Нор избежал общей участи. Когда он засыпал, время для него останавливалось. Днем, бодрствуя, он развивался, как все: приобретал знания и навыки, впитывал полезные и вредные влияния среды; что до ночных часов, то он, сам не понимая, как именно, записывал их себе в резерв. По всему получалось, что ночью, когда никто не видит, ему впору было вовсе исчезать из привычной вселенной, чтобы придать чуду логическу

СМЕЛОВ ЛЕОНИД / РЕПОРТАЖИ ДАСТАЕВСКОГО Луч солнца лениво скользнул в форточку и, нащупав чашку, нырнул в нее поживиться остатками кофе. Обожженный его появлением таракан, свалился с золотистого ободка на прокуренную скатерть и лениво замер, притворившись мертвым. Его рыжие доспехи успешно гармонировали с такого же колера завитками шевелюры Федора Михайловича Дастаевского. Так как утро было в целом ленивым, Федор Михайлович спал, уткнувшись носом в "пробел" компьютера. Неожиданно вздрогнув во сне, он дернул локтем - мышь покатилась, и давным-давно потухший монитор загорелся, осветив его лицо синим светом. Застигнутый врасплох солнечный луч, испугавшись, поспешно спрятался на потолке. Помимо чашки, компьютера и таракана на краю стола приютилась разложенная карта какой-то таежной местности, прижатая по трем углам статуэтками медитирующего Будды; четвертый, последний угол накрывал локоть самого Федора Михайловича. Помятый пиджак с торчащим из кармана диктофоном валялся на полу, жестом пустого рукава умоляя возв

СМЕЛОВ ЛЕОНИД / ОРДЕН МАНДРАГОРЫ Утренний туман, прячась от первых лучей солнца, крался в лощины. Их темные чрева источали запах мокрого мха, тревожно-терпкий и глухой, будто рожденный в мрачных темницах инквизиции, так что даже пот загнанного коня и давно не мытого тела всадника не могли его перебить. Откуда-то из темноты тревожно вскрикивали невидимые птицы, отчего лес на мгновение оживал, а затем вновь замирал, кутаясь в покрывало сна. Корявые узловатые деревья сочились от влаги, и все в этом мире было неуютно и не создано для человека. Сэр Роберт отбросил пустую бутыль - раздался треск, вслед за которым из тумана, пронзительно ухнув в направлении всадника, выпорхнуло нечто черное. Конь шарахнулся в сторону, и сэр Роберт, изрыгнув проклятье, поспешно осенил себя святым крестом. Яростное раздражение бередило нервы еще не старого, но уже повидавшего много в своей жизни крестоносца. Участие в последнем крестовом походе не принесло ему ничего. А ведь были же времена... Были! Когда наградой за

ЛЕОНИД СЛОВИН / ПОЛНОЧНЫЙ ДЕТЕКТИВ Ты — частный детектив крупного агентства. Тебя нанимают выполнить пустячное задание: следить за роскошной незнакомкой. Просто следить. И за это тебе платят очень большие деньги. И твой наниматель предпочитает остаться инкогнито. А ты — опытный сыскарь с богатым ментовским прошлым. И ты хорошо знаешь: в жизни просто так ничего не бывает, и все найдет свое объяснение, но потом уже будет поздно, и за хорошие деньги придется ответить по полной. И что ты будешь делать, если уже принял заказ?… Девушка , наконец, показалась из ванной. Нагишом. Раскрасневшаяся молодым чистым телом. С собранными в пучок мокрыми волосами… На экране мне было отчетливо видно ее всю. В руке мелькало не то короткое махровое полотенце, не то длинная салфетка. Махровый лоскут быстро перемещался. В конце концов, застыл на животе, в самой нижней его точке… Я словно смотрел на стройную полногрудую грацию, стыдливо прикрывающую лобок, гденибудь у античного фонтана в Таормине или Па

ЛЕОНИД СЛОВИН / ВОЙНА КРЫШ В центре Москвы убита молодая женщина, а в центре Иерусалима — профессиональный нищий. Кажется, что между этими двумя преступлениями нет никакой связи. Но это на первый взгляд. Детективы охранносыскного агентства, с которыми работала женщина, выходят на руководителя мошеннической «пирамиды», перекачивающей вклады граждан за рубеж. Но это только одна ступень другой пирамиды криминальной. Ее верхушка — русскоизраильская мафия. И теперь главари мафии начали передел сфер влияния… Лопнувшая финансовая «пирамида» и убийство ее руководителя — это только видимая часть криминального айсберга. За этим стоит мощная бандитская крыша. Нелегко приходится детективам из охранносыскного агентства — специалистам по розыску сбежавших должников, многие из которых принадлежат к русскоизраильской мафии, перекачивающей за рубеж деньги доверчивых вкладчиков. А туда, где крутятся большие деньги, всегда приходит чьято смерть… Утро в российской столице стояло пасмурное. Кутузовский

Семен Слепынин / Фарсаны Нет, решительно не клеится у меня сегодня работа. Какая-то глухая тревога, предчувствие чего-то недоброго не дают мне покоя еще со вчерашнего утра. Цефеиды, загадочные пульсирующие звезды... Какая все-таки увлекательная тема! Но я никак не мог начать сегодня вторую часть своего многолетнего труда о цефеидах. Три часа назад заложил в клавишный столик чистый кристалл для записей. Но на нем так и не появилось ни одного слова. Я всячески пытался освободиться от непонятного чувства тревоги и войти в привычный ритм. Но ничего не помогало. Работа не двигалась... Наконец я встал и подошел к иллюминатору. Нажал кнопку - и внешняя, противометеоритная шторка отошла в сторону. Засверкала многоцветная звездная пыль. Наша Галактика... Я любил часами стоять у иллюминатора и, вглядываясь в пылающую Галактику, в эту непрочитанную огненную книгу, чувствовать себя словно шагающим по межзвездным просторам. Одним словом, вид Космоса приносил мне радость. Но сейчас... Сейчас Космос показался мне угрюмой и п

Семен СЛЕПЫНИН / Сфера разума Уснули звуки, сгустились сумерки, и в душу мою вновь закрадываются страхи, недобрые предчувствия. В соседней комнате, превратившись в мышей, спят мои конвоиры и слуги. Как ни странно, к ним я уже привык. Куда труднее привыкнуть к маленькому садику перед окном. Стараясь унять тревогу, поглядываю на кусты сирени и одинокую ободранную яблоньку. Ущербная луна роняет вниз голубой пепел и тонким слоем, словно изморозью, покрывает траву. В этом зыбком, почти нереальном свете все выглядит особенно жутким и пугающим. Подул слабый ветер. Мне же почудилось, что кусты качнулись сами собой. В них мелькнула какая-то тень, притаилась и... снова скакнула! "Начинается",- с замиранием сердца подумал я. Но вот ветер улегся, ветви сирени замерли, и тени приняли обычный вид. "Слава богу, пронесло",- вздохнул я. Вслед за облегчением в груди поднималось нехорошее, злое чувство к моему таинственному собеседнику, этому змею-искусителю, соблазнившему меня "магией приключений и неведомого". Нахлебался я этой "ма

ЮРИЙ СЛЕПУХИН / ЮЖНЫЙ КРЕСТ Время не гасило воспоминаний. Оно уплотняло их, сжимая в цепочку образов, и каждый такой образ постепенно разрастался, вбирал в себя все сопутствующее, становился символом. Так образомсимволом Ленинграда стала картина белой ночи. Не какойто одной, определенной, — ночей вообще, многих, слившихся в его памяти в одну: безлюдная набережная, широкие воды за низким гранитом парапета и мостовой пролет, исполинским крылом взнесенный в пустое, прозрачное, обесцвеченное близким рассветом небо. В июне того года ему пришлось много работать — уже началась сессия, а еще нужно было дописать курсовую, оставались хвосты по зачетам, лабораторные отработки; он возвращался поздно и дома еще просиживал до часу, до двух. Дни так и мелькали, пронеслась неделя, другая, третья, и — жизнь со всего разгону вылетела в иное измерение. Двадцать третьего, вернувшись из военкомата, чтобы собрать вещи, он с недоумением окинул взглядом заваленный книгами стол — странно, еще сутки назад все это представ

Николай СЛАСТНИКОВ / АРМАГЕДДОН №3 - Товарищ Циферблатов! Не могу я! И вообще не поеду больше без напарника! До Владивостока еще... Вы чо в натуре? - ныл мужик неопределенного возраста и наружности в форме проводника МПС России. Ныл он, похоже, уже долго, поэтому сидевший напротив него плотный жизнерадостный начальник смены начинал терять терпение. - И кто туды поедет-то из Калининграда во Владивосток? На кой хрен туды ехать кому-то да еще в прицепном вагоне? После начала отопительного сезона, а? В этом Приморье ведь опять, поди, нет ни тепла, ни электричества... Нет, не могу я, товарищ Циферблатов! Опять без премии в пустом вагоне таращиться, - бубнил проводник, тиская фуражку. - А вот здесь ты не прав, Петрович. Одно купе уже продано. Два пассажира едут, но взяли целое купе, просили никого не подсаживать. - Опять двадцать пять! Они же точно педики! И зачем им только билеты продают! - взвыл Петрович. - Тебе чего, Петрович, завидно? Может, люди культурно ездить любят! Без таких рож, как

Книжная библиотека
Книжная библиотека